Ссылки для упрощенного доступа

"Постоянное ощущение ужаса". 90-летняя Грета Баум о времени и своей семье


Семья Греты Баум на даче
Семья Греты Баум на даче

Семью 90-летней Греты Баум из Петербурга разрушила война и сталинские репрессии. Ее отец – главный инженер завода "Русский дизель", получил 10 лет лагерей за немецкие корни. А дядя Сергей Дьяконов – один из первых директоров Горьковского автомобильного завода– был расстрелян в 1938 году. Сама Грета на всю жизнь запомнила, как стояла рядом с Анной Ахматовой у тюрьмы "Кресты" в бесконечной очереди на "300 часов". Ничего страшнее войны быть не может, и никто, переживший ее, не может поддерживать войну в Украине, уверена она.

Грета Баум с отцом и сестрой
Грета Баум с отцом и сестрой

Грета Баум родилась в Ленинграде в 1932 году. Большая семья – мама, папа, бабушка, две маминых сестры и их дети – жили в пятикомнатной квартире на Петроградке. Завод "Русский дизель", на котором работал отец Эвальд Густавович Баум, находился буквально в нескольких сотнях шагов от дома, через парк Карла Маркса. В этой же самой квартире в "ленинградский" период своей биографии останавливался и "дядя Сережа" – директор Горьковского автозавода Сергей Дьяконов. На его директорской даче под Горьким (сейчас Нижний Новгород) за год до трагического конца его карьеры семья Баум отдыхала вместе с маленькой Гретой.

Грета Эвальдовна Баум
Грета Эвальдовна Баум

– У нас была прекрасная жизнь, – вспоминает Грета Эвальдовна Баум. –Уходя на работу, папа заглядывал в детскую комнату, где жили я и мои двоюродные братья и сестры, и спрашивал у нас "Ви гейтс?" (wie geht's – нем. "как поживаете?”– СР). Он знал немецкий в совершенстве. Помню, что мы, маленькие, играли в войну. Дети ведь все в войну играют. А потом война и правда началась. Отец вообще практически перестал ночевать дома. Работал на заводе целыми сутками и приходил только отдохнуть на несколько часов. А маме говорил, чтобы слушала стук, который доносился с завода, и если перестанет стучать, чтобы сразу же его разбудила. И мама будила, когда стук прекращался, он вставал и снова уходил. Мама работала там же, на "Русском дизеле" в отделе старшего технолога.

К хозяину дачи, где так хорошо жилось маленькой Грете, маминому брату Сергею Дьяконову, благоволил нарком тяжелого машиностроения Серго Орджоникидзе. Под руководством Дьяконова к концу 1930-х годов Горьковский автозавод стал крупнейшим автомобильным производством в стране и выпустил 450 тысяч машин.

Сергей Дьяконов
Сергей Дьяконов

Но в 1937 году на ГАЗе полным ходом шли аресты рабочих: директор не успевал подписывать приказы об их увольнении. А потом убрали и его самого, обвинив в плохом руководстве предприятием. В июле 1938 года он был обвинен во вредительстве, шпионаже и контрреволюционной деятельности и через полтора месяца расстрелян.

Через месяц после начала войны семья Греты уехала в эвакуацию. И именно в Горький, где еще совсем недавно они проводили лето вместе "дядей Сережей", про которого теперь было опасно даже вспоминать. В Горький отправилась часть оборудования из цехов завода, и когда семья приехала, мама сразу же стала работать. Эвальд Баум оставался в Ленинграде на своем посту. А потом его освободили от должности, и он попал в общей поток депортации немцев, проживавших в городе.

Эвальд Баум, отец Греты Эвальдовойны Баум
Эвальд Баум, отец Греты Эвальдовойны Баум

– Тогда всех ленинградских немцев собрали и выслали из города, – рассказывает Грета Баум. – Моего отца хотели отправить в Казахстан. Состав, на котором он ехал, проходил через Горький и на какое-то время там останавливался. Папа отпросился у начальника эшелона и пришел к нам. Мама пригласила всех работников завода, которые находились в эвакуации в Горьком, и все слушали, что он рассказывал про Ленинград. Мы жили, естественно, в коммунальной квартире, народу было, как сельдей в бочке. Наверное, кто-то донес об этой встрече, потому что, когда он пришел во второй раз, его арестовали. О том, что дядя Сережа, которого к тому времени уже расстреляли, был нашим родственником, в НКВД наверняка было известно. Скорее всего, это сыграло свою роль. Потом мы узнали, что отцу дали десять лет. Я тогда была еще маленькой, и мне сказали так: вот тебе сейчас 10 лет, а папа вернется, когда будет 20.

После ареста в квартиру, где проживала семья Эвальда Баума, пришли еще раз, чтобы провести обыск. Забрали его дневник – небольшую записную книжку, где среди прочего была запись о том, как в блокадном Ленинграде голодающие, чтобы выжить, отрезали куски от умерших и ели их. Грета Баум вспоминает, что записную книжку мама сама настойчиво протягивала пришедшим чекистам: посмотрите мол, почитайте, какой он замечательный человек. Предположить, что правда о блокаде только усугубит обвинение, никто не мог. Бывшего главного инженера "Русского дизеля" осудили по печально известной "пятьдесят восьмой", вменив ему пропаганду и агитацию против советской власти, и отправили в Кировскую область.

Когда война закончилась, Наталья Баум вместе с дочерью Гретой и остальной родней вернулись в Ленинград. Но их квартира оказалась полностью занятой. Из пяти комнат для них освободили только две, и начался советский коммунальный быт. Спустя несколько лет после возвращения, семья узнала, что Эвальда Баума из Кировской области перевели досиживать срок под Ленинград. В эти последние годы заключения состоялось несколько свиданий, для которых заключенных привозили в "Кресты". Там же родственники выстраивались в огромные очереди для того, чтобы сделать передачу. В одной из таких очередей Грета Баум оказалась рядом с Анной Ахматовой. В то время сын поэтессы Лев Гумилев был повторно арестован и ждал отправки этапом. Позже Ахматова напишет в своей поэме "Реквием" об этом бесконечном ожидании под стенами тюрьмы:

"… где стояла я триста часов

И где для меня не открыли засов".

Поэтессу юная студентка мединститута узнала сразу.

– Она стояла прямо передо мной, но мы, конечно, ни о чем не говорили, – вспоминает Грета Баум. – В этой очереди никто не разговаривал, все ждали молча. Длиннющая очередь, я не знаю, сколько там было народа. И всего одно окошко, до которого в тот день мы так и не дошли, не смогли передать свои посылки, хотя ждали до глубокой ночи. Мы были от окна еще далеко, когда оно закрылось.

Эвальд Баум вышел на свободу, как когда-то и предсказали старшие Грете: ей было 20, и она уже училась на третьем курсе медицинского института. Дверь квартиры открылась, когда они вместе с подругой сидели и готовились к экзаменам. "А это мой папа", – сказала Грета своей однокурснице. Больше ничего объяснять не решилась. На пороге стоял заметно постаревший мужчина. Находиться в Ленинграде больше 24 часов ему было запрещено: статья 58 устанавливала пятилетнее поражение в правах после освобождения. Человек, вернувшийся домой после 10 лет тюрьмы и разлуки с родными, должен был увидеть их и снова исчезнуть в никуда.

– Он переночевал, а утром ушел. Можно было поехать на 24 километр под Ленинград, там недалеко от Выборга был специальный поселок для тех, кто освободился и не мог жить в городе. Но все осужденные знали, что, если ты туда поедешь, наверняка получишь повторный срок, и уже не 10 лет, а 25. Поэтому отец сел на электричку и поехал, куда глаза глядят. И на каждой станции ему говорили: "Сюда нельзя, здесь у нас таких много. Езжай дальше!" Так он и доехал до Новосибирска. А дальше уже не смог, деньги просто кончились. Мы ему дали с собой, сколько смогли – жили-то не богато.

Эвальд Баум
Эвальд Баум

Из Новосибирска Эвальд Баум написал письмо, звал семью к себе. Но в Ленинграде жизнь только устоялась. Мать и ее сестры работали, повзрослевшие дети учились в вузах. А бабушка уже практически не ходила. На новый переезд в неизвестность семья не решилась. Вскоре после этого отец Греты Баум женился на другой женщине, а потом приехал оформлять развод с мамой. Вспоминая сегодня те далекие годы, Грета Эвальдовна папу не осуждает: "У него ведь тоже вся жизнь сломанной оказалась. Нужно было как-то устраиваться".

Грета Баум со своим отцом Эвальдом Баумом
Грета Баум со своим отцом Эвальдом Баумом

Война не убила никого из героев этой истории, но сталинские репрессии исковеркали их судьбы без всяких бомб. Отцу Греты Баум, главному инженеру завода "Русский дизель" Эвальду Бауму повезло выжить в мясорубке сталинских репрессий и дождаться собственной реабилитации, уже при Хрущеве. Родного брата его жены Сергея Дьяконова, директора ГАЗа, при котором на заводе начали выпускать легендарные "эмки", реабилитировали уже посмертно, в 1956 году. По злой иронии судьбы, во время ареста в Москве увезли Дьяконова на той самой "эмке".

Грета Баум недоумевает, как россияне, живущие в 21-м веке, могут восхищаться Сталиным, который погубил и сломал столько жизней.

– Ведь масса людей сидела. Огромное количество. Это было практически в каждой семье, на моем курсе в университете у девочки тоже сидел отец. Мы, правда, тогда особо об этом не разговаривали. А потом, когда началось "дело врачей", у нас преподавателей забирали прямо во время лекций, из переполненной аудитории, на глазах у всех. Потом уже разобрались, что наш дорогой и любимый Иосиф Виссарионович так забавлялся. Мы боялись слово сказать неосторожное. Ведь если кто-то хотел получить твою квартиру или комнату, могли запросто накапать, и по доносу человека тут же арестовывали. Мы все прекрасно видели, что происходит, и были сыты этим по горло.

Пережившая Великую Отечественную Грета Баум сегодняшнюю войну с Украиной не одобряет и новости старается не смотреть.

– Это было самое страшное время в жизни нашего поколения. Такое из памяти ничем не сотрешь, – говорит она. – Разрушенные города, бомбежки, люди, оставшиеся без дома. Когда каждый день мог стать последним для тебя, для кого-нибудь из твоей семьи или соседей. Постоянное ощущение ужаса и ожидание того, что вот сейчас загудит тревога, а потом снаряды сверху полетят. Смотришь на человека, и не знаешь, увидишь ли его завтра, или нет. Пережить такое не пожелаешь никому. А потом еще послевоенные годы, тоже тяжелые, страну восстанавливали заново из руин. Поэтому, когда кто-то говорит о войне по телевизору так, будто речь идет о каком-то развлечении, думаешь: о чем они вообще?!

XS
SM
MD
LG