Ссылки для упрощенного доступа

"Этот странный антимир". Михаил Эпштейн о самоуничтожении России


"Русский антимир. Политика на грани апокалипсиса" – так называется новая книга философа Михаила Эпштейна, вышедшая в Нью-Йорке, в издательстве Franc Tireur USA. Это, гласит подзаголовок, "первая философская книга о первом годе войны". Корреспондент Север.Реалии поговорил с заслуженным профессором теории культуры и русской литературы американского университета Эмори Михаилом Эпштейном о том, почему, по его мнению, слово "Россия" сейчас "стало звучать неловко" и может ли в обозримом будущем оно зазвучать иначе.

Подписывайтесь на инстаграм и телеграм Север.Реалии. Там мы публикуем контент, которого нет на сайте!

Михаил Эпштейн – философ, культуролог, литературовед, лингвист, эссеист, автор более 40 книг и 800 статей, переведенных на десятки языков мира. Он пишет на русском и английском языках, его работы публиковались в ведущих научных журналах России и США. Не исключено, что популярность Михаила Эпштейна связана не только с глубокими идеями, которые он высказывает в своих книгах и статьях, но с необыкновенно живым и образным языком, которым они написаны и который выделяет его труды из потока сухих научных текстов, нередко слишком сложных для восприятия широкой публики. Михаил Эпштейн выступил инициатором конкурсов "Слово года" и "Неологизм год", которые проводятся в России с 2007 года. Среди книг Эпштейна – "Релятивистские модели в тоталитарном мышлении" (1991), "Великая Совь" (1994) – o тотемических основах тоталитарного общества, "Транскультурные эксперименты: Российская и американская модели творческой коммуникации" (1999), "Новое сектантство" (1993), "Религия после атеизма. Новые возможности теологии" (2013), "Проективный философский словарь" (2003, 2020). Книга 2016 года "От совка к бобку. Политика на грани гротеска" пытается ответить на вопрос о корнях противостояния России с Западом.

Обложка книги Михаила Эпштейна
Обложка книги Михаила Эпштейна

В своей новой книге Эпштейн утверждает:

"В результате всех тысячелетних метаморфоз возникло пространство для "идеального шторма", пустая воронка размером с самую большую страну мира, которая пытается втянуть в себя все, что ее окружает, и определяется не сама из себя, а лишь тем, чему она противостоит".

Объясняя название книги, Эпштейн приводит цитату из известного труда Дмитрия Лихачева, Александра Панченко и Наталии Понырко "Смех в Древней Руси" (1984): "…Антимир – это также и несамостоятельный мир. Он не может создать сам по себе замкнутую, внутренне уравновешенную систему. Это только теневой мир".

Концепция России как антимира начала формироваться у Михаила Эпштейна после грузинских событий 2008 года.

– Тогда началось саморазрушение России: тот антимир, который складывался в ней столетиями, вдруг резко проявился и, в конечном счете, возобладал. После августа 2008 года само слово "Россия" впервые на моей памяти стало звучать неловко, осудительно – даже в советские годы такого не было, тем более в два первых послесоветских десятилетия, когда с Россией связывали надежды на укрепление демократии во всем мире. Но в 2010-е годы все изменилось: время в России стало не только замедляться, но и поворачивать вспять, это было десятилетие исторических реконструкций. Еще в 2021 году я собирался озаглавить сборник своих текстов о современности "Двуликий Хронос", предполагая, что время, как маятник, раскачивается в обе стороны. А 24 февраля 2022-го стало понятно, что время уже превратилось в антивремя – один из параметров антимира. У меня были, конечно, мрачные предчувствия, но что Россия так откровенно выйдет из подполья, переступит все границы, начнет навязывать миру "глупую волю" подпольного человека, – это было потрясением.

То есть вас подтолкнуло к написанию этой книги именно "исполнение времен" – последние зловещие события?

– Многие понятия и термины, которые я стал использовать с 2014 года, например, "шизофашизм", тогда еще не определились в полную меру. А 2022 год наполнил реальностью и такие кошмарные, как некрократия (власть смерти) и онтоцид (убийство бытия). В конце книги есть словарь антимира, около 30 понятий. Все они с безумной скоростью вдруг обрели конкретный и страшный смысл.

Но как все-таки получилось, что Россия превратилась в антимир? Не оставляет мысль: почему это случилось именно с нами?

– Так повернулась историческая судьба России: она возвращается на круги своя. Московское княжество было частью Орды, не имевшей определенной государственной религии, допускавшей разные вероисповедания, включая язычество, православие, ислам, даже католицизм. Ее призванием была не догматика, а экспансия. Чистая и голая, безо всяких идей и вероучений. Когда впоследствии идеи Третьего Рима, панславизма, марксизма-ленинизма обанкротились как мотивы для противостояния России Западу, тогда страна, как прежде Орда, просто вышла на большую дорогу экспансии, уже безо всяких сложных идеологий: просто захватывать, присваивать, похищать, уничтожать. Криминальные повадки лидеров оказались более чем востребованными. Ключевое слово преступать. Преступание всех правовых, моральных, географических границ – одно большое преступление.

Нас всегда учили, что мы были под тяжким игом Орды, но все-таки его преодолели. А как же отдельная христианская Русь с домонгольским периодом, вполне европейским, кстати. Это иллюзия? По-вашему, Орда полностью поглотила Россию?

– Наоборот, Россия поглотила Орду. Евразийство, которое господствует в ментальности нынешней власти, порвало с традицией российской евроцентристской (постпетровской) историографии, изображавшей Орду как зло и иго. Для евразийцев 1920–30-х годов, а потом и для Гумилева, Дугина Орда – это и есть их духовная родина. Те, кто ныне правит бал в России, считают Орду в большей степени, чем даже Византию, той исторической матрицей, с которой Россия отпечатана. Петр Савицкий (1895–1968), один из главных географов и геополитиков евразийства, называл Россию наследницей Великих ханов, утверждал, что "без "татарщины" не было бы России". И даже сравнивал Суворова с Аттилой, предводителем гуннов, поскольку в их лице Евразия завоевывала и покоряла Европу.

А как же Куликовская битва?..

– Кстати, о Куликовской битве. В цикле А. Блока "На поле Куликовом" меня всегда поражало: "Наш путь – стрелой татарской древней воли /Пронзил нам грудь". Значит, мы не сражаемся с татарами, а следуем их путем, исполняем завет древней степной воли. Это не столько о битве с Ордой, сколько о слиянии с ней. Существенно, что Дмитрий Донской сражался не вообще с Ордой, а с ее отщепенцем, темником Мамаем, на стороне которого выступал рязанский князь Олег. А законным ханом Золотой Орды тогда при поддержке Тимура уже стал Тохтамыш, который передал Дмитрию благодарность за победу над предателем Мамаем. Иными словами, одни русоордынцы, "тохтамышские", сражались против других, "мамайских". И вообще – было ли иго? Или была одна многоэтническая, многоконфессиональная кочевая держава с русскими княжествами в своем составе. Конечно, князья платили дань хану – как и в наше время Кремль взимает дань со всех подвластных земель. А то, что Киевская Русь была истоком и родиной Северо-Восточной Руси, – это уже забылось за века ордынства. Только сейчас заново проявилась полная противоположность этих двух начал. Киевская Русь и Орда столкнулись напрямую. Одна стала Украиной, другая – Россией.

Вы считаете, что Киевская, домонгольская Русь осталась в Украине?

– И сейчас сражается с Ордой, только Орда приходит со стороны России.

Был еще русский Север, куда не дошла Орда, но он был подавлен Грозным.

Михаил Эпштейн
Михаил Эпштейн

– И еще одним героем, Александром Невским, который всенародным голосованием был избран главным лицом России за всю ее историю (по проекту "Имя России" телеканала "Россия" и телекомпании ВИД, 2008. – СР). Именно он больше всего способствовал установлению ордынского ига на Руси, в частности, подчинил ему Новгород, приведя туда татарское войско и истребив значительную часть населения.

– Вы пишете не только об антимире, но об антисоциуме, об обществе навыворот, о тех законах, которые являются соглашением по совместному преступанию законов. У нас последние 20 лет часто повторяли, что коррупция – это составная часть, ось государства. Для вас это не просто ось, это его тело. В какой момент в России коррупция стала телом страны?

– Еще Екатерина II говорила, что в России все воруют и слава богу, значит, есть что воровать. Карамзин так ответил на вопрос: "Что делается в России?", если одним словом "крадут". За несколько месяцев до смерти Николай I, разгневанный кражей инвалидных сумм, сказал, что знает лишь одного человека, который не крадет, и это он сам. Когда Петр I приказал генерал-прокурору вешать каждого вора, если стоимость украденного больше стоимости веревки для его повешения, тот в ответ сказал: "Разве вы хотите остаться императором без подданных?"

Из книги "Русский антимир. Политика на грани апокалипсиса":

"… дело не в марксизме, не в социализме и коммунизме, хотя вроде бы с них и начался обвал России в антимир. То, что однопартийное государство всецело подчиняет себе жизнь общества, экспроприирует частную собственность, устанавливает правящую идеологию и цензуру и карает малейшие отступления от нее, – все это вторичные признаки более глубокого феномена: "общества навыворот", структурной реверсии социума, который формируется не соблюдением законов, а согласованным отступлением от них. Большевистская революция дала новый, сильнейший импульс "антисоциуму", который в результате обрел официальное, идейное основание. Беззаконие под названием "революционной законности" вошло в плоть и кровь этого общества… Когда советская система потерпела крах, антисоциум выжил, и его структура, основанная на системном беззаконии, осталась прежней".

– Это государство, увы, так устроено: все должны быть повязаны грехом, непогрешим один государь, а остальные могут быть в любой момент уличены, наказаны, посажены, – говорит Эпштейн. – Понятия "коррупции" или "мафиозности" описывают преступные аномалии нормального общества, тогда как в антиобществе сами эти явления выступают как норма, негласный закон, основа "понятий", т. е. правильных, социально одобренных взаимодействий. Если не будешь воровать и делиться, ты не свой. Система сама насаждает коррупцию с тем, чтобы держать всех в страхе.

И все же в начале ХХ века у нас складывался парламент, независимый суд, работали земства. Хотя и пошел откат от реформ Александра II, все же многое менялось к лучшему. Как вы считаете, тогда был шанс выскочить из этого ордынского круга?

– Конечно, шанс был. Мне кажется, что он был даже в 1990-е годы. Я не сторонник полной предопределенности. Мне иногда мечтается: а вдруг Ельцин возложил бы корону преемника на Немцова? Считается, что в народе есть, допустим, 15%, которые против власти, 15% упертых лоялистов, а остальные 70% – чья возьмет, кто наверху, под того они и лягут. Если бы Немцов оказался наверху, может быть, все было бы иначе.

Уничтоженные российские танки, Угледар, Украина
Уничтоженные российские танки, Угледар, Украина

А еще вы пишете о географии, о пространстве, считаете его проклятьем России, забирающим все силы страны. Вы правда считаете, что если бы не оно, то, может быть, и с другим проклятием – как вы его называете, "соворностью", было бы легче справиться?

– Если расширение пространства становится самоцелью, то на его возделку не остается сил, времени, навыков. Такова судьба кочевых народов, черты которых П. Чаадаев находил у своих соотечественников. Чтобы обрести вкус к созиданию, территория должна стать оседлой и, так сказать, конкретной, чтобы ею управляли те, кто на ней живет. В 1990 году, когда Советский Союз еще не распался, мне подумалось, что этот процесс может не ограничиться СССР, но перейти и на РФ. Тогда это мерещилось в идиллической перспективе, как возвращение к начальной Киевской Руси, состоявшей из множества княжеств: Черниговское, Смоленское, Ростово-Суздальское, Муромо-Рязанское, Новгородская земля и так далее. Движение России в сторону дальнейшей конфедерации или ассоциации, по типу Европейского союза, могло бы вписать ее в современный мир. В наилучшем варианте к тому бы и шло, но обойдется ли теперь без крови! В 1990 году казалось, что это возможно. Чечня показала, что нет. А дальше Грузия показала, что Россия двинулась в направлении не Киевской Руси, а Орды.

Из книги "Русский антимир. Политика на грани апокалипсиса":

"Пространство пожирает и опустошает страну изнутри. "Мы живем, под собою не чуя страны", – писал О. Мандельштам. Живущему в этой стране трудно почувствовать ее своей и нести за нее ответственность. Вот почему так несчастлива эта земля, она растерзана своими просторами и одержима духом пустоты, который не выносит никакого жизнеустроения на определенном месте. Как сказал бы Гегель, абстрактная идея беспредельности уничтожает всякую жизненную конкретность. Пьянство, воровство, коррупция, лень, ложь, насилие – это лишь многообразные формы запустения и отвлечения от конкретного труда жизни: нет твердого понятия о собственности, о реальности, о правде, о свободе, об индивидуальности, о гражданском долге, о человеческом достоинстве. Все это расплывается в абстракции великого пространства, которое никто не может чувствовать своим, ибо оно, как горизонт, отступает от каждого реального места, предает его, сметает в ничто".

Когда вы пишете, что возникает антипространство, размываются границы, вы имеете в виду образование квазипространств в результате войн – и в Грузии, и в Украине?

– Орда – это такое пространство, которое в ходе кочевья само стирает свои границы. Где теперь границы России? Если Донецк, Луганск, Крым – это Россия, то тогда и Москва, Петербург, Владивосток приобретают столь же неопределенный международный статус. Расширяя себя, Россия себя теряет. Русский язык подсказывает, что страна и пространство – слова одного корня. Про-стран-ство, раздвигаясь, утрачивает свой корень – "страна". Каждый шаг России к раздвижению своих границ ведет на самом деле к ее умалению, подрыву международно признанного суверенитета.

Собственно, вы пишете то же самое о некрократии, о стремлении нации к смерти. Но ведь и в советское время разросшийся аппарат НКВД занимался уничтожением страны, устроив огромную мясорубку для собственных граждан. Механизм самоуничтожения был запущен давно?

– Я дружил с Владимиром Шаровым, замечательным писателем, который впервые, еще в 1980-х, обратил мое внимание на самоколонизацию России. Потом эту концепцию развил Александр Эткинд. Шаров говорил: вот смотри, почему Иван Грозный перенес столицу в Александров? Почему передал царские полномочия Симеону Бекбулатовичу, потомку Чингисхана? Чтобы нападать на собственную страну и разорять ее, как если бы он был чужеземцем. Насиловать собственный народ, как если бы он подлежал колониальному порабощению. В этом состоит основа того саморазрушения России, которое продолжалось и при Сталине, и сейчас. Россию нельзя разрушить извне, но она периодически разрушает себя изнутри. Может быть, от широты пространства жители не чувствуют себя единой нацией: горизонтальное чувство единства гораздо слабее вертикального, как у подданных одного государя. Даже разъезжаясь по миру, русские сторонятся друг друга: услышав родную речь, переходят на другую сторону, опасаются хамства, обмана, бандитизма, вымогательства.

Даже уехавшие противники режима не дружат…

– Оппозиция за рубежом тоже не может договориться, сплотиться. Возможно, это та же самая энергия взаимоотталкивания, которая влечет Россию к экспансии. Жители не могут ужиться друг с другом, поэтому нужно все время осваивать другие территории и обретать некоего врага, против которого они могут временно сплотиться. Но это не внутренняя положительная сцепка, а "соворность", сообщность в преступании-преступлении. Как власть сплачивает народ? Захватом Грузии, Крыма, других частей Украины, делает всех соучастниками. Создает скрепы на крови. Как у Некрасова – "дело прочно, когда под ним струится кровь".

Флаг России на фоне разрушенного дома в Мариуполе, апрель 2022 года
Флаг России на фоне разрушенного дома в Мариуполе, апрель 2022 года

Из книги "Русский антимир. Политика на грани апокалипсиса":

"Есть психоделики, а есть социоделики – социально-пропагандистские инъекции, выступающие в роли психотропных средств, стимулирующие иллюзорные, измененные состояния сознания. Запах крови – сильнейший наркотик, и он требует увеличения дозы. Сначала Чечня, потом Осетия с Абхазией, потом Крым и Донбасс, потом Сирия, теперь уже вся Украина... В народе начинается ломка. Возникает запрос на свежую кровь. Если долго и настойчиво разжигать эту жажду, она стремительно возрастает. Уже хочется "онАшить" всю Украину, Прибалтику, Восточную Европу… А если на повышающийся запрос не следует предложения, народ начинает брюзжать, стервенеть и искать более кровожадного вождя".

И еще об одной мощной скрепе вы пишете – о праве на бесчестие, оно тоже связано со стремлением к смерти, к уничтожению? Ведь ты ценен благодаря достоинству, чести, а если ты ее потерял и себя не ценишь, тебе легко умереть. Когда это началось – ведь не сейчас? И было ли что терять, вообще-то? Мне вспоминается разговор с моим преподавателем институтским Александром Михайловичем Панченко, он говорил: "Вот я все думаю, когда началась в России потеря чести?" Он считал, что отсчет надо вести от Московского княжества. Вы согласны с этим?

– Я думаю, понятие чести начало складываться гораздо позже и утеряно было позже. Оно зародилось в результате реформ XVIII века, приобщения к европейской цивилизации и к кодексу дворянской чести. У героев Пушкина, например, честь – важнейший движущий мотив поведения. "Выстрел", "Метель", да и "Евгений Онегин" – это все о чести. Честь превыше жизни, счастья, славы, любых сокровищ. Но вторая половина XIX века, с разночинством и народничеством, уже идет к переоценке ценностей. Петр Верховенский в "Бесах" провозглашает, что если дать право на бесчестие, то народ легко примкнет к бунту, и Ставрогин соглашается – этак каждый к нам прибежит.

Понятие правды связано с понятием чести – в вашей книге есть глава про ложь.

– Говорить, что Путин лжет, бессмысленно. Ложь предполагает, что у данного морального субъекта есть выбор, куда входит правда или ложь, и он выбирает ложь. Ложь, лицемерие – это то, с чем боролись Толстой и Чехов; тогда Россия доросла до понятий "правды и лжи" как основополагающих, нравственно обязывающих. Потом революция, с ее лживейшей из газет, "Правдой", их смела, но они возродились у Солженицына, Сахарова, диссидентов… А у нынешней гоп-политики, гоп-дипломатии, гоп-журналистики преобладает стиль брани или бреда, которые не несут в себе различия истины и лжи.

В вашей книге есть раздел "Классика-Кассандра". О чем речь, много ли предсказала русская классика из того, что произошло в XX и в XXI веке?

– Многое: революцию, ГУЛАГ, чудовищную бюрократию, карательную психиатрию… Да и нынешняя война несет в себе многие черты, предсказанные классикой, даже древнейшим жанром – басней… Аналитики размышляют о причинах нынешней войны, о сложных геополитических стратегиях, об исторических узлах, доныне не развязанных. Но в погоне за сложными объяснениями мы часто упускаем простейшие сюжетные схемы. Например, басня "Волк и ягненок" Крылова – переложение Эзопа и Лафонтена. Сначала волк хочет "дать делу законный вид и толк", дескать, ягненок мутит воду или кто-то из его предков обидел волка: "Вы все мне зла хотите //И, если можете, то мне всегда вредите…" Это ровно то, о чем статья Путина "Об историческом единстве русских и украинцев" и другие его речи против "коллективного Запада" и в обоснование агрессии. А когда все доводы оказываются несостоятельными, хищник просто набрасывается на добычу: "Досуг мне разбирать вины твои, щенок! Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать…"

Вот так басни иногда актуализируются негаданно…

– Но у этой басни есть продолжение – "Волк на псарне", уже оригинальное сочинение Крылова, которое тоже аукнулось в минувшем году. Волк попадает не в овчарню, где рассчитывал на легкую добычу, а на псарню: "В минуту псарня стала адом./Бегут: иной с дубьем, /Иной с ружьем. "Огня! – кричат, – огня!" Пришли с огнем". Мировые державы, НАТО, поставки оружия, санкции… с дубьем и огнем. Когда же волк, пытаясь улестить псарей, предлагает перемирие, то получает суровый ответ: "…Волчью вашу я давно натуру знаю; /А потому обычай мой: /С волками иначе не делать мировой, /Как снявши шкуру с них долой". Все пока так и происходит – по Крылову.

С одной стороны, вы говорите о русской классике, а с другой – поднимаете очень болезненный, кровоточащий вопрос о том, что "культура подешевела", и не только современная, но и старая культура тоже. Цитируя Евангелие – древо познается по плодам, вы замечаете, что такова цена всех наших классиков, если они принесли столь горькие плоды в своем народе. Но вы уверены, что это именно они принесли эти плоды?

– Я понимаю болезненность этого вопроса: классическая литература XIX века – это наше российское Евангелие. Я вовсе не предлагаю "отменить" классику или вообще российскую культуру – скорее, наше раболепное, культовое отношение к ней. Не всегда классики – лучшие учителя жизни. Давайте взглянем, как любил говорить Венедикт Ерофеев, с "потусторонней точки зрения", а мы уже год пребываем в этом потустороннем. Помню, еще в 8-м классе меня удивило стихотворение Пушкина "Друзьям", столь льстивое, верноподданическое, что сам автор начал с оговорки: "Нет, я не льстец, когда царю / Хвалу свободную слагаю: / Я смело чувства выражаю, / Языком сердца говорю. / Его я просто полюбил: / Он бодро, честно правит нами…" Это же чистый Евгений Шварц. Первый министр в "Голом короле": "Я прямо говорю правду в глаза... Позвольте мне сказать вам прямо, грубо, по-стариковски: вы великий человек, государь!.." Я думаю, кстати, что Шварц, выводя первого министра, мог подразумевать "первого поэта", отсылая именно к "Друзьям". Даже Николай I, похвалив эти стихи, запретил их публиковать, чтобы избежать обвинений в насаждении раболепства. У царя тоже было чувство чести – и он преподал урок литераторам. У меня есть главка "Путин и Хармс", а могла бы быть и "Пушкин и Шварц". Или Достоевский: одной рукой пишет – мы так любим Европу, а другой рукой – мы всегда ненавидели ее. Любовь до каннибализма. Уж любить, так пожрать с потрохами. Так что не нужно отменять культуру – нужно отменить культ ее создателей.

В истории Древней Греции есть эпизод, когда на политический форум сошлись представители разных государств, больших и малых. Когда посол одного из мелких полисов закончил свою вдохновенную речь и был удивлен, что к его словам не отнеслись с должным вниманием, ему объяснили: "Друг, твоим речам недостает государства". Вот так и сейчас. Где твоя страна, мой друг? Ты декламируешь стихи Пушкина и потрясаешь томами Толстого и Достоевского, но твоя страна ведет самую подлую и разрушительную войну в современной истории. Культура сейчас не в состоянии обеспечить золотым запасом те ассигнации, на которых написаны огромные суммы: великая держава, великая литература, совесть и самосознание человечества, справедливый мир.... Это как античная Греция, античный Рим ушли в прошлое, оставшись недосягаемыми культурными образцами. Я не исключаю, что наш XIX век и начало ХХ будут восприниматься как античная Россия. Потомки будут ценить это наследие, изучать язык, но это будет мертвый язык, мертвая культура. А населять страну будут ошалевшие потомки тех, кто убивал и грабил в Буче – возможно, из города Рубцовска Алтайского края, одного из самых неблагоустроенных и экологически вредных городов в России. Именно туда шли самые тяжелые посылки с награбленным из Бучи.

Но ведь, что бы там ни было, Россия в каком-то виде сохранится – как вы думаете, что ее все-таки ждет?

– Мне трудно поверить, что эта территория, которая потом стала Московией, Российской империей, СССР, Российской Федерацией, может остаться в целости после войны, развязанной против всего мирового правопорядка. А по сути, против самой себя. Нынешние власти действуют по отношению к своей стране безжалостнее, чем любой враг. Они занимаются депопуляцией и разорением России с такой последовательностью, что, кажется, это и есть не придуманные, а настоящие иноагенты, которых завербовали или запрограммировали с целью разрушить Россию изнутри. Причем разрушить под восторг и ликование всего народа. Если это и впрямь "наша родная власть", значит, нет ничего нам роднее, чем идея самоубийства. Я бы желал множественных, разных, творческих Россий на месте кочевого Улуса (самоназвание Орды).

Соединенные Штаты России.

– Да, Соединенные Штаты России.

Вы не видите ее больше империей?

– В страшном сне.

Из книги "Русский антимир. Политика на грани апокалипсиса" – о какократии и какофилии:

"Это общественное умонастроение, даже можно сказать, социальный инстинкт, который отдает предпочтение худшему перед лучшим. В таком обществе трудно быть добрым, милостивым, справедливым. Мальчика из Уренгоя затравили из-за того, что он посмел высказать сочувствие немецким военнопленным. Травят самых талантливых, самостоятельных, творчески состоявшихся: К. Серебренникова, К. Райкина, А. Макаревича, Д. Быкова, Ю. Дмитриева... Именно какофилия как социально одобренное стремление к дурному и неприязнь к хорошему – эмоциональная основа того антимира, антисоциума, который исторически сложился в России и привел к системным преступлениям советского и постсоветского времени — к ГУЛАГу и к Буче".

А не принимаем ли мы желаемое за действительное? Почему мы решили, что обязательно власть Путина рухнет, если будет поражение в этой войне? Он же объявит его победой и будет править еще 10–15 лет, сколько Бог попустит ему. Разве такого варианта не может быть?

– Может быть. Тогда это и будет процесс дальнейшего саморазрушения России, то в активной фазе, то в пассивной. Этот человек уже математически доказал, что может только разрушать. Все хорошее, сделанное в этой стране, будет по природе антипутинским, а он этого позволить не может. Самые деятельные уезжают, и я не вижу демографического и интеллектуального потенциала для того, чтобы эту страну пересоздать. Он еще был в конце 1980-х, когда казалось, что "невозможное возможно".

Может, просто люди были глубоко советские и наивные – раз Дзержинского свалили, значит, все уже хорошо.

– У меня первый опыт личного столкновения с нынешней властью случился в 1988 году. Это был самый эйфорический, восходящий период в истории страны – примерно с весны 1986 года, когда вдруг начались реформы, гласность. В клубе МГУ проходил вечер "Русское, как мы его понимаем". Я, окрыленный новыми свободами, решил прочитать отрывки из своего эссе "Обломов и Корчагин", о маниакально-депрессивном психозе в отечественной истории: условно, Обломов – депрессивный полюс, а Корчагин – маниакальный. И как они сочетаются, например, в героях А. Платонова… Стали раздаваться негодующие возгласы: это провокация, нас оскорбляют, почему мы это допускаем? Потом выступил член национального совета общества "Память", еще какие-то деятели. Содержание текста вообще не обсуждалось. Обсуждалась моя фамилия, национальность, гены. Мое право судить о стране, в которой я прожил 40 лет. Тогда на меня впервые навалилось предчувствие мрака. А теперь, почти 35 лет спустя, этот мрак уже пытается объять целый мир.

Владимир Путин
Владимир Путин

В своей книге вы часто используете литературные образы. Например: Россия – Беликов, "Человек в футляре", Украина – Варенька на велосипеде, веселая хохотушка.

– Это, собственно, прообраз всего, что сейчас происходит между Россией и Украиной.

Только Россия – не тихий Беликов, а "гоп-государство".

– "Гоп-политика" – это эссе 2017 года: тогда вдруг резко обозначился стилевой слом, представитель России при ООН вдруг вызверился на английского дипломата: ты че, гляделки куда уставил, ты на меня гляди. Стиль "гоппи" возобладал повсюду: гоп-политика, гоп-дипломатия, гоп-журналистика, гоп-религия, гоп-спорт, гоп-Дума – все заслужило эту приставку. Но сейчас, мне кажется, гопничество – уже пройденный этап. Гопник, допустим, днем работает при какой-то мастерской, лифтером, а ночью он хозяин подворотен, это такое половинчатое существование. Россия тогда была еще принята в международном сообществе, хотя и как страна с особенностями, с гопническими замашками. А сейчас это уже не любительский бандитизм, а профессиональный, чистейший криминал.

Из книги "Русский антимир. Политика на грани апокалипсиса":

"… формируется новая государственная религия, религия войны и "светопреставления", в которой соединяются такие, казалось бы, трудно сочетаемые ингредиенты, как фашизм, православие, старообрядчество, евразийство, русский национализм, апокалиптическое сектантство, государственничество, империализм, миллениаризм... Эта, по сути, антихристианская апокалиптика обращена к теме смерти и конца, пронизана ненавистью к личности, достоинству и свободе человека, презирает науку и технологию; она видит свой идеал в платоновских антиутопиях "Чевенгура" и "Котлована", в предельном истощении и оголении всего материального субстрата жизни и в упразднении жизни как таковой. И у этой силы первый раз в жизни есть оружие".

Вы пишете, что чем сильнее раскручивается антисистема, чем глубже загоняет антизакон и антимораль внутри себя, тем быстрее несется система к гибели. Есть надежда на то, что она долго не просуществует?

– Такая надежда была бы оправдана в доядерную эпоху. А сейчас, когда антисистема несется к гибели, я не вижу моральных или каких бы то ни было причин, которые помешали бы ей утянуть за собой весь мир. Вот этого я, честно говоря, боюсь. Эти люди явно перешли черту вменяемости. Я представляю себе их психическое состояние: они не могут позволить себе дрогнуть, отступить даже на миллиметр, потому что их немедленно сожрут свои же. Это вопрос блатной чести (увы, есть и такая "честь"). Чтобы не сморгнуть – пахан, не моргнув, может уничтожить весь мир. Чем свои отравят или повесят, лучше нажать на кнопку и отсидеться в бункере.

То есть мы стоим на страшной развилке?

– Не знаю, мне никто из ЦРУ не докладывает. Может быть, у Штатов придуманы какие-то меры крайнего воздействия. Хотя, судя по тому, что они опасаются вступать в открытое противостояние, наверное, нет каких-то совсем таинственных мер и гарантий, чтобы обезопасить себя от безумца. Но хотелось бы надеяться, что в решающий момент что-то может вылететь из космоса и целенаправленно уничтожить угрозу.

Зачем им все это понадобилось? Они же явно могли сидеть у власти до конца своих дней и обойтись безо всякой войны.

– С таким населением и природными запасами могли.

Тогда зачем? Вы пишете о мести более удачливым, умным. Как двоечники бьют отличников в школе.

– Я не могу до конца это понять. Может быть, уже пресытились награбленным и захотелось вовсю погулять по буфету, не только таскать оттуда сладости. Своего рода криминальная гордость. Что такое ад, антимир? Это царство Сатаны, Люцифера. А движущий мотив – гордость. Он хотел противопоставить себя Богу. Соблазнил ангелов, восстал, был низвергнут. Вероятно, в этих людях взыграла понтовая гордость. Что же мы, крутые лишь от сих до сих: хапать бабки и наживать дворцы, виллы, яхты? – скучно! Кстати, вот еще одна подсказка классики-Кассандры. Пушкинская "Сцена из Фауста" начинается словами Фауста: "Мне скучно, бес," – и заканчивается его же приказом Мефистофелю: "Всё утопить". Сатана заражает людей сначала алчностью, потом гордыней. Сначала власть над вещами, потом – над человечеством. В моей книге нынешний режим описывается как понтократия – власть, основанная на понтах, знаках криминальной чести и гордости.

Все время говорилось, что у этой власти нет никакой идеологии, а вы пишете, что новая идеология сложилась, вобрав в себя православие, госправославие, языческие культы, и нацизм, и архаические культы войны, и царство мертвых тут, и гностика тоже. Как это все срослось?

– Этому даже срастаться особенно не надо. Это же не марксизм-ленинизм со строгой догматикой, обращенный к рациональности. Люди той эпохи еще думали, спорили о законах истории. А здесь все самое кровожадное, губительное и растлительное пущено в ход.

Есть понятие "правосламие", то есть синтез православия и ислама. В какой-то момент, особенно с приходом патриарха Кирилла, стало ясно, что под его началом российское православие становится ближе к исламу, чем к своим западным христианским братьям. Его объединяет с исламом и откровенный антисекуляризм, и закрытость для современности, и антизападничество, и братание с Ираном... Расколы уже были: в XI веке православия от католичества; в XVII внутри русского православия – старообрядчество; а сейчас – дальнейший раскол уже РПЦ со вселенской церковью, с мировым православием. Однако не все православные радуются происходящему. Полное одиночество президента в Благовещенском соборе Кремля на рождественской службе 2023 года, в противоречии с традицией соборного празднования, уже побуждает в некоторых православных кругах говорить о явлении Антихриста.

И всюду ложь, на которой, как вы говорите, невозможно ничего построить, как на песке, и от этого возникает дьявольская ненависть. Мы все задаем умные вопросы, а может, нужен совсем простой вопрос: может, мы просто плохие люди?

– Назвать ли человека, соблазненного Сатаной, плохим человеком? Наверное, Сатана не был бы Сатаной, если бы не соблазнял – и плохих, и хороших людей. Это никого не оправдывает. Как сказано в Евангелии, должен прийти соблазн, но горе тем, через кого он придет. Не только личностям, но и народам... Кто является первым учеником Сатаны, вторым, третьим, где обрывается эта цепочка соблазненных – трудно судить.

В главке "Антиязык" вы высказали пророчество о конце Путина в 2023 году, через три года после указа об исправлении русского языка. Это всерьез? Вы ссылаетесь на то, что все правители теряли власть или жизнь через три года после такого указа.

– Это всерьез, и такой прогноз я опубликовал еще в августе 2020 года, так что не так долго ждать его проверки. Хотя цифры приблизительные. Например, в точности неизвестно, когда Ленин написал свою статью об очистке языка, в 1919 или в 1920 году. У Сталина от "Марксизма и вопросов языкознания" до смерти – три года. От проекта орфографических реформ при Хрущеве до его отставки три-четыре года. Примерно таков предстоящий диапазон: 2023–2024. В теории сложности это называется "странный аттрактор" – нелинейный процесс в неустойчивых системах, где ма­лые началь­ные возмуще­ни­я бы­ст­ро на­рас­таю­т во вре­ме­ни и приводят к огромным последствиям. Известный пример: бабочка махнула крыльями, а через год поднялся ураган в другой части света. В российской атмосфере желание режима вмешиваться в вопросы языкознания демонстрирует самоуверенность власти, попытку подчинить себе самое естественное, что есть у народа, – язык. Тогда у этой власти происходит надлом через три-четыре года; я не звездочет, но такой странный аттрактор имеет место.

6 августа 2020 года президент создает правительственную комиссию, которой предписано "разработать целостную языковую политику, определить единые требования" и т. д. и т. п. Отрегулировать язык. Вот такие вещи, мне кажется, точнее, чем политология, социология или даже астрология, могут предсказать долгосрочные тренды. Тем более что они прослеживаются на главных вождях: Ленин, Сталин, Хрущев. Остальные не так уж единолично правили страной. Язык не прощает ту власть, которая на него покушается.

Предположим, ваше пророчество сбудется, есть ли шансы у России тогда?

– Если власть сменится, обнаружится пестрая конфигурация разных сил, движений. Мнение о том, что начнется гражданская война, для меня не убедительно, я не понимаю, кто с кем будет воевать. Резоннее говорить о смуте, о росте хаоса. Гражданская война предполагает структурированность, белые – красные, а это будет не бинарное, а, скорее, плюральное противостояние, вплоть до все против всех. Мы слышим про частные военные компании, один губернатор или глава региона создает свое ополчение, другой свое. Вооружаются национальные окраины. Представьте, что начнутся бои за границы губерний или за ресурсы, месторождения, а у центральной власти, ведущей войну с Западом, не хватит сил останавливать местные конфликты, тем более что казна, из которой щедро оплачивается покорность провинций, иссякнет.

И что из этого вырастет?

– Не исключено, что международный контроль. Призвание варягов. "Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет; да и пойдите княжить и володеть нами". Согласно Нестору, с такими словами в 862 году славянские послы обратились к варягам из племени Русь. С чего начали, тем, возможно, и закончим. У истории есть в запасе не только добрые уроки, которые мало кто усваивает, но и злые шутки, которыми не стоит пренебрегать.

Из книги "Русский антимир. Политика на грани апокалипсиса":

​"… есть все-таки на что опереться, на чем остановиться и дух перевести. Есть доордынская многоцветная карта русских княжеств, многоликих русских земель. Россия изначально рождалась как … особая часть мира, состоящая из многих стран, подобно Европе или Азии. И теперь для России разделиться на перворусские государства – значит не только умалиться, но одновременно и возрасти, из одной страны стать частью света. Россия больше себя – именно на величину составляющих ее Русей.
Вот отчего это чувство последней тревоги – как шестьсот лет назад, как на поле Куликовом, только теперь Россия должна сразиться с Ордой и Ордынским наследием в самой себе. За свои исконные русские земли, которые затерялись среди приобретенных... Сразиться за право разделиться на разные страны и стать больше одной страны. Вернуться, наконец, из ордынского периода своей истории в исконно русский, многообразно русский".

После империи

Все последние годы нынешние обитатели Кремля утверждали, что выстроенная ими вертикаль власти, подавление свободы слова и любых местных инициатив только и могут спасти страну от сепаратизма и развала. Этим оправдывалась последовательная ликвидация институтов местного самоуправления и централизация финансовых потоков, лишавшая регионы не только политических прав, но и финансовой самостоятельности.

И вот в 2022 году мы наблюдаем, как такая политика привела к войне, ухудшению экономической ситуации в стране, а также к массовой эмиграции из России. На повестке дня – вопрос о послевоенном устройстве страны. Как должна выглядеть Россия в будущем, сможет ли она избежать судьбы СССР и стать действительно равноправной федерацией, в которой ни один регион – от Калининграда до Владивостока - не будет чувствовать себя обделенным и бесправным? Ответы на эти вопросы мы вместе с нашими экспертами ищем в разделе "После империи".

XS
SM
MD
LG