По данным "Медиазоны", на 29 января 2026 года подтверждена гибель 177 433 российских военных. Но реальное количество погибших, очевидно, гораздо больше. С первых месяцев вторжения России в Украину в сетях стали появляться чаты по поиску пропавших без вести российских военнослужащих. Их близкие в этих чатах делятся своим опытом поисков, пишут в разные инстанции, обрывают "горячую линию" министерства обороны, но обычно получают стандартный ответ: ждите, сведений не поступало.
"И всё, связи больше не было"
Марина Смирнова (имя изменено) уже три месяца ищет своего жениха Александра. За это время она связалась с родными 36 погибших его сослуживцев, узнала их позывные. Все они в ноябре 2025 года ушли на штурм и не вернулись. Александру тогда был 21 год.
– Он ушёл служить в армию срочником в 2023 году. Их вывезли на границу, в Белгородскую область. Никакого контракта он не подписывал, никогда не планировал идти служить именно на СВО (так российская пропаганда называет войну России против Украины – СР), вообще как-либо этого касаться. Он пробыл там 8 месяцев, вернулся домой, мы начали жить вместе, совместный быт наладили – молодые, полные сил и энергии, как говорится. Он выучился на нефтяника, у нас Ямало-Ненецкий округ, тут нефтяная промышленность, много народу работает на месторождениях. И он уже работал по профессии, всё стабильно было, – вспоминает Марина.
А потом добавляет, что Александр "не справился".
– Служба в Белгороде, под обстрелами, его прямо сломала. Он вернулся оттуда в декабре (2024 года), начались новогодние праздники, люди пускали салюты, а он не мог ни спать, ни есть. Ему все казалось, что это прилёты, и он каждую ночь сквозь сон начинал куда-то собираться. Видимо, у него были панические атаки. Он на этой срочке повидал много разорванных, искалеченных. В результате даже года дома не пробыл – в ноябре подписал контракт и уехал. Мы даже не расписались – не до того было, у него работа, у меня учеба. Его повезли на полигон недели на полторы, а оттуда в Луганск. Сказали – пойдешь в подразделение штурма и еще будешь в разведывательной группе. У меня слёзы, истерика, я его упрашиваю – давай откупайся, это же в одну сторону билет.
Она признается, что даже пыталась собрать какие-то деньги, но не успела. А вообще, по ее словам, "откупаются все".
– Если хорошо приплатить, можно служить совсем по-другому. И я просила его об этом, но уже было поздно. В ночь на 27 ноября, перед уходом на задание, он написал всем, и мне, и маме своей, что постарается вернуться, всех любит. Сидели, ждали, сутки ничего не было. 28 ноября приходит сообщение: "Жив". И всё. У меня сразу слёзы, я давай спрашивать, он сказал одним словом: "Капец". И еще: "У меня мало времени, завтра штурм. Постараюсь написать". И всё, связи больше не было.
Марина знала номер его воинской части, нашла замполита.
– Весь декабрь я у него спрашивала о статусе бойца, он мне говорил: "Статус активный, ни в каких списках не числится, всё хорошо". Ну я сижу, спокойно жду – на боевом задании, значит. И вдруг 31 декабря приходит сообщение, что он ещё с 29 ноября числится пропавшим без вести, но кто-то в части пропустил приказ, и нас не поставили в известность. Я обратилась в Фонд защитника отечества, их куратор нас консультировал. Мама его сдала ДНК, ждём, пока внесут в базу данных.
Они написали заявления в воинскую часть Александра, в Минобороны, в Следственный комитет, в военную прокуратуру с просьбами помочь найти без вести пропавшего. Ответов нет.
– Мы со свекровью поделили обязанности. Она занималась документами как официальная родственница. А я больше по поиску информации, по сайтам всяким. Нашла его сослуживцев, связалась с родственниками таких же пропавших без вести. Мы вместе по крупицам всё собираем и сопоставляем, обсуждаем, у кого что прописано в извещении. У многих имена, фамилии неправильно написаны, данные перепутаны. То есть они даже документы не могут правильно составить. Я не знаю, что думать.
При этом о своем отношении к войне она говорить не хочет.
– Это мне очень тяжело даётся. Я в это не вникаю.
И тут же рассказывает, что в первые же дни мобилизации забрали и ее отца.
– Вскоре он перестал выходить на связь, и его признали без вести пропавшим. Проходит 5 месяцев, и вдруг он звонит из госпиталя. Я, говорит, лежал в коме, меня контузило и ранило. Ему дали время на восстановление и забрали обратно. Я чувствую, что и Александр жив. Мы с его матерью решили, что не будем обращаться в суд о признании его погибшим. Нам неважны гробовые. Будем верить, что он жив, и искать.
" С 2023 года людей ищут"
Дмитрий уже несколько месяцев ищет своего дядю, 47-летнего Сергея Иванова, жившего в Тульской области и пропавшего без вести осенью 2025 года.
– В военкомате вежливая женщина советует, что и как сделать, куда идти, но только насчет выплат. Но жизнь никаких денег не стоит. На той неделе я им пакет документов понесу, надеюсь, еще хоть какую-то информацию узнаю. Искать пытаюсь сам, как могу, через чаты в ВК, в Телеграме. Просматриваю сообщения, посты, ищу за что зацепиться. И свои посты публикую. С кем-то списываюсь, обмениваюсь информацией. Фото рассматриваю, надеюсь увидеть его где-то, с кем-то. Друзья тоже помогают. Заявки отправил в Красный Крест, военную прокуратуру, Минобороны. Пока тишина, – говорит Дмитрий.
Он рассказывает, что у его дяди была диагностирована умственная отсталость. Из-за этого в свое время его не призвали на срочную службу. Однако в его военном билете стояла категория "В" – годен в военное время.
– В любом случае на медкомиссии должны были отправить на дообследования. Но им оно надо? Берут всех подряд. Он еще и пьяница был. Я вообще понятия не имею, как его на войну взяли, с отсталостью-то – кто ему подсунул контракт. Мне больше всего бабушку жалко. У нее уже дочери не стало, мамы моей, а теперь и сын пропал. В понедельник заполню разыскную карту в военкомате. Надеюсь, дадут хоть какую-то информацию еще. Если появится какая-то зацепка, поеду хоть в госпиталь, хоть куда. Я в первую очередь думал поехать в его военную часть. Но в военкомате сказали, что даже если я ее найду, говорить со мной никто не станет. Пропавших колоссальное количество, не будет командир со всеми родственниками беседы разводить.
Он говорит, что власти и военные с поисками пропавших родственникам совсем не помогают.
– Я по чатам вижу, что даже с 2023 года людей ищут. Еще говорят, что многих без вести пропавшими признают, чтобы от лишних заморочек избавиться, не вытаскивать тела, например. Через полгода вроде можно погибшим признать через суд. Но люди верят и продолжают искать. У меня есть знакомые, кто сейчас там, на фронте. Говорят, месяцами тела, то есть уже скелеты на полях лежат.
"Нет тела – значит, пропал без вести"
По словам правозащитника, директора организации "Гражданин. Армия. Право" Сергея Кривенко, за четыре года войны российское Минобороны так и не наладило работу с родственниками пропавших военных.
– Плохо работает даже горячая линия Минобороны. За все отвечает командир: он должен опекать личный состав, выполнять боевую задачу, а замкомандира по работе с личным составом обязан общаться с родственниками. Но в условиях, какие у них сейчас на фронте, никто этого не делает. У них изначально была плохая коммуникация с семьями, плохое делопроизводство, и за годы войны так ничего и не наладили. Если командир ничего никому не сообщает, он никакой ответственности за это не несет, – говорит Сергей Кривенко.
По его словам, играет роль и изменившаяся технология ведения войны.
– На задания обычно идут малыми группами, люди гибнут под дронами, а чтобы вынести тела, надо посылать за ними новую группу, которую тоже атакуют дронами. Вынести тело с поля боя часто невозможно. При этом делопроизводство не изменилось: оформление гибели бойца начинается со справки о смерти, которую должен написать медработник части. А написать ее можно, только если есть тело. Допустим, сослуживцы видели, что боец погиб, но тела нет, справки нет, и командир пишет: "пропал без вести". Он же не знает наверняка – может, погиб, может, сбежал, может, попал в плен. Был даже случай, когда танк подбили, единственный выживший рассказал, что все остальные сгорели. Но тел нет, и родственники до сих пор мучаются, пытаясь признать их погибшими.
Похожий случай произошел с мобилизованным в 2022 году жителем Бурятии Дмитрием Инихеевым, чье тело сослуживцы не смогли вытащить из горящего танка при спешном отступлении в 2023 году из района Угледара. Хотя сослуживцы видели его гибель, Дмитрий около года оставался в статусе пропавшего без вести.
– Правда, после гибели в апреле 2022 года крейсера "Москва", где были срочники, в Гражданском кодексе изменили положение о признании людей погибшими на фронте. Раньше можно было признать по суду только через 5 лет после окончания войны, а теперь через полгода после присвоения статуса без вести пропавшего. Если суд признает человека погибшим, родные могут оформлять документы на выплаты, – говорит Сергей Кривенко.
Иск в суд должны подать родственники или командиры. Формально суд имеет право признать военнослужащего погибшим, если от него не было вестей более 6 месяцев, но на практике, пишет "Вёрстка" , все же требуются свидетельства сослуживцев, видевших его гибель. Без официального признания гибели военнослужащего ни родственники не могут получить за него компенсации, ни воинская часть – исключить его из своего состава.
– Если тела не опознаны, предстоит долгая процедура опознания, сдача родственниками ДНК, внесение результатов а базу данных. Если человек в плену, это становится известно только через несколько месяцев, когда украинская сторона передаст данные о пленных в Красный Крест. Но родственникам могут и не сообщить – опять же, потому что нет такой службы. А бывает, что человек убежал и скрывается, к нам обращались такие – пока их не найдут, они тоже числятся пропавшими без вести. Могут объявить и СОЧ (самовольно оставившими часть) – если кто-то видел побег. То есть бывают и объективные основания, по которым Минобороны долго ничего не знает о судьбе военнослужащего.
Сами военные, говорит Кривенко, при этом часто жалуются, что командиры необоснованно объявляют их СОЧ – как только люди уйдут на задание, получат ранение, погибнут или попадут в госпиталь.
– Это самое легкое для командира. Это просто списывает с него ответственность. Если люди ушли на задание и не вернулись, он должен их искать, эвакуировать раненых, организовывать вынос тел. А тут ушел в СОЧ и все, он передает данные военной полиции и больше за человека не отвечает.
Правозащитник не исключает, что статус пропавшего без вести может быть выгоден командирам и из корыстных соображений.
– Многие рассказывают, что перед уходом на задание военных заставляют отдавать командирам их банковские карты с пин-кодами от них. Сейчас 90% отношений в армии завязаны на деньги. И насилие связано с деньгами. Покупают возможность не ходить на штурм, увольнительные, отпуска. Серая зона вообще очень большая. Например, мы не знаем, сколько мобилизованных еще воюет. Известно, что около 40 тысяч были возвращены, видимо, по ранению, сколько-то погибло, большинство оставшихся принудили подписать контракт. Всю информацию родственникам предписано искать через военкоматы, которые не имеют доступа ко многим сведениям. Данные о пленных, погибших, пропавших собираются где-то в Генштабе и передаются в военкоматы только по запросам, а общей базы нет. Поэтому родственники осаждают военкоматы, а военкомат может только отправить запрос и ждать ответа.
"Владимир Владимирович наш много чего не знает"
Екатерина ищет мужа Александра полтора года, с августа 2024-го. Семья живет на оккупированных Россией территориях, в городе Енакиево (так называемая "ДНР"). В последние годы Александр работал грузчиком, но за плечами у него – армия и два года службы по контракту, поэтому в 2022 году, когда ему было уже 47 лет, он попал под мобилизацию.
– Поехал на очередной заказ, и на улице комендатура его забрала. В машину посадили, привезли в военкомат, вручили повестку, два часа на сборы – и всё. Он приехал, собрал вещи, с нами побыл – у нас двое деток маленьких, сыну 9 тогда было, дочке 5. Попрощался и пошёл, – вспоминает Екатерина.
В январе 2023 года Александр получил первое серьезное ранение в Новобахмутовке.
– У него были сильно раздроблены кисти рук, до самых костей, открытые раны. 14 осколков осталось в ладонях, на правой руке оторвана фаланга безымянного пальца. Левая рука не работает, усыхать начала, палец указательный раздроблен, перелом со смещением, перебитые нервные окончания, сухожилия, в пальцах чувствительности нет. Он ездил в Донецк на консультацию к нейрохирургу, врач дал направление на срочную операцию в России, чтобы восстановить подвижность левой руки.
Но, словам Екатерины, Александра на операцию из части в Донецке не отправили и даже не позволили пройти военно-врачебную комиссию.
– Ему говорили: "Зачем? Не надо". Он целый год от ужасных болей мучился. А военные говорят – нет и все, никто тебя никуда не отпустит. Он говорит – я никуда не убегу, только сделайте мне операцию, чтобы рука работала, как я с одной рукой пойду? Никто его не послушал, просто дали больничный.
Екатерина надеялась, что из-за ранения служба Александра закончена, но в октябре 2023 года его забрали снова, на сей раз в Торецк. Екатерина возмутилась и начала писать в Минобороны, прокуратуру и другие инстанции. Только благодаря ее настойчивым обращениям прокуратура провела проверку.
– И его вернули с задания, на котором погибли все, кроме него, и направили на медкомиссию, но там ранение признали легким. Это было в декабре 2023 года, новогодние праздники он провел с семьей, а в январе опять вернулся на передовую.
12 июля он получил второе ранение.
– В левый бок его ранило и в ногу, три дня они сидели на поле боя, у него нога уже гнить начала, осколок чуть-чуть до позвоночника не достал, а то, врач сказал, могло бы парализовать. Осколок так и не вынули. И на правой ноге была рана очень глубокая. Две недели он полежал в больнице, в эпикризе написали, что раны затягиваются, но они были ещё открыты, болели.
Его временно приставили тренировать пополнение.
– Он мне рассказывал, там реально деды старые приехали. Они сами пошли на войну – говорят, мы заработаем, нам пенсии мало. Глухие, еле ходят, некоторым хорошо за 60. Александра поставили командиром отделения и отвезли на полигон. Три недели он их тренировал, обучал. Раны открытые, болят, а он с рюкзаками бегал, недосыпал, недоедал, исхудал до невозможного, весь измучился, ослабел. И зрение упало почти на ноль, и язва желудка была, и сердце стало болеть, и зубы потерял на этой войне проклятой, здоровье подорвал полностью.
Перед отправкой на свое последнее боевое задание Александр отпросился домой на одну ночь – "собраться, попрощаться". 27 августа 2024 года его с сослуживцами отправили на боевое задание.
– Все документы, паспорт, военный билет, он дома оставил, при нём только был жетон с личным номером на шее, иконочка и телефон. Перед выходом на задание он позвонил: "Всё, мы выдвигаемся. Целуй деток". Я говорю: "Береги тебя Господь". Расплакалась, он говорит: "Успокойся, там всё нормально". И всё, мы его больше не видели и не слышали.
С тех пор Екатерина много раз писала в Минобороны, главе СК Бастрыкину, в прокуратуру, президенту РФ. "Только они перенаправляют друг на друга, а воз и ныне там", – вздыхает женщина. Писала она и провоенным блогерам, которые, по ее словам, грубили ей, а потом блокировали. Она с детьми сделала анализ ДНК, заполнила розыскную карту, описала все татуировки и другие приметы мужа. А потом ее дважды "развели" мошенники.
– Я была в таком стрессе – одна, двое детей, некому помочь, подсказать. В декабре 2024-го, перед самым Новым годом, мне написала девушка во "ВКонтакте" – что ее муж видел Александра где-то под Ростовом, в полевом госпитале. Там, говорит, ребят от своих же командиров прячут, которые всех бросают на мясо. И дала контакт в Telegram какого-то Алексея Николаевича. Он втёрся ко мне в доверие, назвал номер жетона Сашиного, я проверила – совпал. Он сказал, что его должны через два блокпоста привезти к нему в Бердянск, а потом он меня с ним свяжет по видеосвязи, и его привезут домой. И что на каждом посту надо платить деньги, чтобы пропустили. Я отдала частями 370 тысяч. Надеялась, верила, что его вернут.
Второй раз Екатерина столкнулась с мошенниками 8 марта 2025 года – ей позвонила женщина и сказала, что кто-то видел, как Александра и других военных взяли в плен.
– У меня, говорит, знакомый в Минобороны, надо заплатить, и его обменяют. Я отдала 50 тысяч, мне кидали документы по электронной почте, с подписями – что его внесли в списки, потом уже обменяли, потом – что повезли в Москву, но попали под обстрел, в Белгороде приземлились, попали в госпиталь. Я уже начала просекать – что-то не то. Потом мне говорят, типа, привезут в Ростов. Я собралась, детей с тётей оставила и рванула. Приехала – нету его там. Конечно, расстроилась. Поехала еще в Новочеркасск, там тоже отделение госпиталя – нигде ничего.
Екатерина отправила в Главное военное медицинское управление бумажное письмо, фотографии мужа и копии документов, подтверждающих, что она его жена – чтобы его пробили по всем госпиталям. Ответ пришёл только в конце января 2026 года: в госпиталях его нет. Она уверена, что Александр жив, потому что кто-то из его сослуживцев рассказал ей, будто бы на последнем задании их командир "чтобы спасти свою шкуру, продал их в плен". Она этому верит.
– Они продают в плен своих же ребят, таких много случаев. Договариваются каким-то образом. И этот тоже так поступил. Я ему пыталась позвонить, он меня в телеграме заблокировал, на звонки не отвечает, – говорит Екатерина.
При этом она как будто свято верит в то, что главнокомандующий Путин просто не в курсе происходящего в его армии.
– Владимир Владимирович наш много чего не знает, до него много не доходит, что есть на самом деле. Если бы он знал всю правду, я думаю, он бы уже сделал хорошую трёпку всем этим частям и всем этим генералам.
Военная часть хотела признать Александра безвестно отсутствующим, Екатерине прислали повестку в суд. Она поехала и заявила: "Я оспариваю, я не согласна, я знаю, что он живой, буду добиваться, доказывать". Суд принял ее сторону и оставил заявление военной части без рассмотрения.
– Меня поддерживают и жёны, и матери, которые ждут мужей, сыновей, и те, кто братьев и отцов ищет. В нашей части 52 892 132 такой творится беспредел! Там свои обнуляют своих же, там всех забирают на костылях, без рук, без ног, одноглазых, недолеченных. И все молчат, не хотят говорить правду. А мне скрывать нечего, я уже устала от этого бездействия. Чего мне бояться? Что детей заберут или что? Я не боюсь уже ничего.
Как сообщает "Медиазона", за последние три года в суды поступило 111 569 исков о признании военнослужащих погибшими или пропавшими без вести. Судя по всему, суды завалены исками о признании людей погибшими или пропавшими и они не успевают их рассматривать. Если в 2022 году суды рассмотрели 77% поступивших исков, то к концу 2024 года их доля снизилась до 64%. За шесть месяцев 2025 года показатель упал еще больше - до 59,9%. Суды удовлетворяют не все иски признании умершим или пропавшим без вести. Доля удовлетворенных требований снизилась с 80,3% в 2021 году до 58,6% в 2024-м (впервой половине 2025 года их доля осталась на том же уровне). В конце декабря 2025 года карточки таких дел стали исчезать с сайтов региональных судов – до конца года исчезло более 70 тысяч карточек. В 2026 году процесс продолжился, теперь почти все эти данные скрыты.