Собеседники Север.Реалии отвечают на вопрос: какие книги, фильмы и музыка помогли им пережить 2025 год?
"Мир – это игра Бога с самим собой"
Петербургский предприниматель, бывший владелец издания "Мой район", основатель сервиса по доставке iGooods Григорий Кунис (в декабре 2025 года покинувший Россию из-за преследований за донаты ФБК, отсидев 4,5 месяца в СИЗО)
– Мне помогли пережить этот год достаточно много книг – в СИЗО это был один из самых важных моментов, когда ты мог позволить себе читать книги. Из самых интересных могу назвать "Гаргантюа и Пантагрюэль" Рабле, новеллы Моэма, новеллы Стефана Цвейга, с удовольствием перечитал "12 стульев" Ильфа и Петрова, прочитал книги Макиавелли, Камю – это тоже было очень важно. И еще раз прочитал Тору – и закончил ее в предпоследний день накануне освобождения. Это тоже было очень символично.
Бард, поэт, композитор, журналистка, теле- и радиоведущая Нателла Болтянская:
– Мне помогла пережить этот год книга "Верхум" – о том, как мыслит социум Георгия Васильева (предприниматель, продюсер, композитор, стоявший у истоков сотовой сети "Билайн", мюзикла "Норд-Ост" и мультсериала "Фиксики" – С.Р). Это очень сложный материал, очень трудный для чтения и очень интересный – о том, как функционирует коллективное мышление, на примере обсуждения разных вопросов в семье, например, чья очередь гулять с собакой – а потом в стране и не уровне человечества. Это полный слом шаблонов, у меня на каждой главе мозг закипает.
А еще в порядке хвастовства скажу, что у меня самой вышел сборник повестей в издательстве Freedom Letters, и меня так потряс тот факт, что великий Урушадзе похвалил мою книгу, что я, можно сказать, порхаю на крыльях.
Поэт, писатель, журналист, переводчик Дмитрий Быков
– Во-первых, мне очень радостно было переводить вторую книгу Грега Блейка Миллера. Его роман "Эффект Кулешова" мы издали во Freedom Letters – о Шпаликове и Тарковском. Миллер – природный американец, славист из Невады, правда, женатый на русской и всю жизнь пишущий о России. И он опять написал книгу на русском материале, роман "Когда говоришь, включи радио". Это 30 рассказов из советской жизни, с 1923 года до 2023, очень мрачная книга, он описывает нарастание безумия, прямой путь к войне. Это хроника расчеловечивания России, и советской, и постсоветской. Очень полезная книга, вскрывающая причины происходящего. К сожалению, она и об Америке тоже – расчеловечивание и ее касалось.
Я очень ждал нового романа Марка Данилевского "Tom's Crossing" ("Переправа Тома" – С.Р.). Я с ним дружу, раньше он написал совершенно безумный триллер "Дом листьев", очень популярный в России. А сейчас – совершенно безумный вестерн – хронику, где вражда нескольких семей в штате Юта и попутно контакты с мёртвыми. В книге 1200 страниц, всего на 100 меньше, чем в "Войне и мире", но она безотрывно читается, и потом, я живу в той же ситуации. Со всеми своими мёртвыми продолжаю общаться, как бы подселяю их к себе. В этом смысле роман Данилевского меня очень утешил. Правда, утешил и ещё в одном смысле: он 5 лет его писал, вложил множество мыслей, приёмов, замечательных картин – никакой реакции. И я понял, что писать великие произведения сейчас не обязательно, сегодняшний читатель не в состоянии обращать внимание на чужие шедевры.
А третья книга, которая меня поддерживала, будем откровенны, это книга моя, трилогия из трех романов. И больше всего меня поддерживал роман-автор, которого доказывает, что единственная работающая сегодня идея – это солипсизм. Я очень надеюсь, что меня не заподозрят в сумасшествии. Идея простая. Каждый человек в религиозном сознании проходит три стадии. Первая – никакого Бога нет. Вторая – Бог есть несомненно, и третья – Бог – это я. Просто до последней стадии доживают не все. Я пришёл к выводу, что мир – это игра Бога с самим собой, его творческий акт. Бог – это творческая энергия, распределенная по всем нам. Отсюда наше желание постоянно сливаться в физическом контакте с другими людьми – так мы как бы увеличиваем количество Бога. Осознав себя частью этого творческого начала, я начал понимать, что реальность в значительной степени творю я сам. И в этой ужасной реальности я начал замечать черты своего творческого почерка. Я не верю в это ни секунды, но как творческий эксперимент – это самое интересное, что я делал с начала своей литературной карьеры, со своих шести лет. Этот роман меня колоссально поддерживает. Могу вам, ребята, пообещать только одно: я делаю всё от меня зависящее, чтобы придумать 2026 год лучше, чем 2025-й.
Поэт, бард Вороника Долина:
– Я кое-что понимаю в трудностях жизни, но в 2025 году у меня всё уходило из рук и из-под ног. Отрадой, утешением, важнейшим амулетом мне был – можно надо мной смеяться до упаду – Ален Делон. Он повернул внутри меня ключ, и я попала в совершенно новое пространство. И только оно утешало меня невероятным образом. Это началось с лета, когда его не стало, и открылось Бог знает сколько всего: музыка, фильмы, способы естественно себя нести в мире и всё же соотноситься с высшим миром прекрасного, любви и дружбы – я не знала прежде такого способа. Я ломала голову – почему так близки оказались эта музыка, поэзия, да чуть ли не моды, высота каблуков, которые тогда носили. Ответ грустнейший: это была послевоенная культура, безбашенная Франция, мучительно пережившая оккупацию и разгром в войне. Она подняла голову каким-то неслыханным образом, дала такой эстетический взрыв в послевоенные годы, какой, боюсь, нам не снился – это же другой этнос, другая история, всё другое. Отчасти, видимо, можно сравнить это с нашим взрывом прекрасного до и после перестройки. Короткий взрыв – да наш.
"Пришествие эпохи нооцена"
Писатель, философ, культуролог, историк литературы Михаил Эпштейн:
– Человек меня все больше огорчает, а созданный им интеллект все больше радует. Человечество сделало гигантский шаг вниз к поглупению за последний год, а искусственный интеллект, наоборот, к поумнению. Я балансирую между ужасом и восторгом, меня утешал весь этот год искусный интеллект, как я его называю – слово "искусственный" мне не нравится. Независимый от тебя разум, растущий не по годам, а по дням, всё время открывающий новые возможности и новые грани твоего собственного ума. Иногда говорят, что люди отказываются от своего ума в пользу искусственного. Но мне кажется, что ему не надо задавать глупые вопросы, проверять – ответит правильно или нет. С ним нужно делиться идеями, если они у тебя есть. И в ответ он произведет еще больше интересных идей, соединит твои идеи с другими идеями и построит такую конструкцию, которая доступна только синтеллекту, по-русски это соразум.
Недавно я объявил пришествие эпохи нооцена. Лет 20 назад ввели антропоцен: где-то в середине XIX или в начале XIX века с индустриальной революцией человек стал решающим фактором формирования планеты и оболочки Земли. Всё, что мы видим, что создано человеческими руками и мозгом, стало определять судьбы планеты в геологическом смысле. А сейчас, поскольку человек как homo оказывается все менее sapiens, все менее разумным, ему нужно сильное подкрепление искусственным разумом, и тут открываются беспредельные горизонты, даже в сфере политики. Мы с ИИ формируем основы ноополитики в отличие от геополитики. В этом, мне кажется, будущее.
Недавно мы с ИИ выработали Индекс интересного. Я уже писал, что интересное – это соотношение наименее вероятного тезиса и наиболее убедительного доказательства. Чем больше доказательность, тем меньше вероятность. Я поделился с ИИ своей статьёй, и мы создали индекс интереса не только для текстов, но и для визуального искусства. Он невероятно точно все оценивает, причём не просто в цифрах, а с подробными аргументами. Например, то, что набирает больше 28 баллов, это шедевр. То, что больше 24 – превосходно. На днях мы встречались с одним замечательным художником, и он поражался точностью этих оценок. На моём компьютере я могу любой текст, любую картину проиндексировать. Среди литературных произведений "Шинель" Гоголя пока занимает первое место, там индекс за 30, а у рассказа Эдгара По "Падение дома Эшеров" 27. И это утешает: есть разум в мире, который не сводится к содержимому нашей челюстной кости.
Кинокритик и киновед Андрей Плахов:
– Из книг понравилась "СМОНГ" Виктора Вахштайна – это все о нашей жизни, без сантиментов и надежд, но с умом и чувством. Фильм, на мой взгляд, не столько помог пережить этот год (помогли близкие люди), сколько просто запомнился, это новый Джармуш "Отец, мать, сестра, брат". Да, возможно, несколько олдскульный и немного вчерашний, но это и хорошо, не все должны бежать, задрав штаны, за комсомолом и повесткой. Пусть он не изменяет себе, пусть будет грустным и покинутым, но родным. Изредка слушаем классику, Малера, Моцарта.
"Путин сидит в Кремле со своими двойниками"
Издатель и журналист Георгий Урушадзе (издательство Freedom Letters):
– Книги – это основное, что может утешать и поддерживать. Я бы назвал первые два тома собрания сочинений Александра Гениса, вышедшие у нас. Это и очень увлекательное чтение, и погружение в совсем другой мир. Так же, как еще одна его книга "Амеррика" с двумя "р". Она утешает меня как вынужденного эмигранта – это своеобразный отчет о 50 годах, проведенных в Штатах в эмиграции. Он рассказывает о своей жизни, о ее сложностях, ты невольно сопоставляешь себя с автором и понимаешь, что всё будет хорошо. Плюс он описывает всем известный теперь круг – Бродского, Довлатова. И возникает некое эмигрантское родство: раз в несколько десятилетий из России убегает волна, и всегда интересно, чем одна волна похожа на другую, какой опыт может взять следующая волна у предыдущей.
Еще одна книга – "Сказка" Сорокина, ее открытый финал позволяет придумывать что-то свое. Я придумал три варианта финала, третий –эмигрантский, попытка построить какую-то свою жизнь, вернуться в своё прошлое, к нормальной жизни в стране исхода. И дальше можно гадать, пессимизм это или оптимизм. Мне кажется, это талант – дать возможность читателю побыть то пессимистом, то оптимистом.
Ещё одна важная для меня книжка – "Игра в бутылочку" Ольги Романовой, фантасмагория на темы жизни политической элиты. Например, активно борясь с ЛГБТ повесткой, политическая элита России сама предстаёт в весьма радужном виде. Ольга – человек огромных талантов, она и журналист, и правозащитник, и актриса, а теперь еще и очень хороший писатель. Все эти книги утешают, особенно когда вызывают смех. Я вообще стараюсь искать книги, которые о нашем времени рассказывают с юмором, которые издеваются над Путиным, как, например, книга "Господь мой иноагент" Ильи Воронова, молодого парня, тоже, конечно, эмигранта.
Или книга "Победа будет за нами" известного автора, правда, у нас она вышла под псевдонимом М. Петрович. Она начинается с ядерной катастрофы. Путин запустил ракету, но взорвалась она над Россией, откуда ничего не способно долететь до цели. И дальше – Путин сидит в Кремле со своими двойниками, которые уже обросли бородой и не похожи на него. Он часто разговаривает с людьми, которых в комнате нет. Соловьёв оккупировал одну из кремлёвских башен и выходит в эфир 24 часа в сутки. Правда, из-за ядерного взрыва никакого эфира нет. Эксперты все время в студии, вернее, картонные чучела экспертов, которые не выжили. Но все замечательно заканчивается.
Что касается музыки, то для меня это был Вакарчук. Я давно очень хотел, и мне, наконец, удалось оказаться на его концерте в Испании. И он спел все песни, которые я люблю. Правда, основная публика – украинская диаспора. Фильма я не посмотрел ни одного, но увидел спектакль, который стал потрясением. Кирилл Серебренников поставил его по "Метели" Сорокина, показал в Зальцбурге и несколько раз в Дюссельдорфе. Я по совету Сорокина его посмотрел – это что-то невероятное. У Серебренникова как минимум три головы, я не понимаю, как с одной головой можно все это придумать. Ну, и актёры там замечательные. Этот спектакль тоже немножко помог, вдохновил.
Поэт Сергей Гандлевский:
– Я всегда предпочитал русскую литературу XIX века литературе ХХ-го. А сейчас особенно. Если остается время на необязательное чтение, читаю почти исключительно школьную программу, на днях, например, "Евгения Онегина", до этого – "Хаджи-Мурата". И дело здесь, думаю, не только в умственной лености.
В катастрофические времена, вроде нашего, когда цивилизация теряет равновесие, эти шедевры пусть ненадолго, но приводят тебя в чувство и дают опору, потому что в них не смещен центр тяжести.
У американца Артура Кристала в рассказе "Эники-беники сидели на трубе" отщепенец герой слушает "Торжественную мессу" Бетховена и "жизнь на какое-то время показалась ему терпимой" – вот что я имею в виду.
Я прочел этот рассказ по долгу службы в №3 журнала "Иностранная литература" за нынешний год, но рассказ впечатлил меня, как давно уже не впечатляло что-либо из вновь прочитанного. Как нередко бывает в случае эстетической удачи, изумляешься простоте и убедительности художественного приема. В сущности, это не связная история, а длинный перечень!
Герой спохватывается, что жизнь прожита, а воспоминаний раз-два и обчелся, и вспоминаются все больше пустяки: школьные спортивные соревнования, бессмысленные фразы уличных пропойц, нелепый секс с едва знакомой женщиной, нечаянные встречи со знаменитостями (например, несколько остановок метро герой сидел напротив Апдайка), словом, – вздор. И все эти сорные воспоминания изредка перемежаются довольно вялыми мыслями о самоубийстве. И вдруг героя осеняет, что самым лучшим и памятным в жизни был смех отца и матери над его детской оговоркой, давшей название рассказу.
Казалось бы, такая мрачная история, но в финале заливает волна жалости – к герою, к себе, ко всем нам!
Особенно по контрасту с расчетливой безжалостностью нынешней войны.
А еще я принял скромное участие в работе над избранным Алексея Цветкова. И каждый раз как заново поражаешься его стихам, хотя я знаю их уже более полувека.
Такое, например, стихотворение, как раз ко времени.
Рождественская ода
как нас мало в природе чем свет сосчитал и сбился
в большинстве своем кворум из мрамора или гипса
а какие остались что в бостоне что в москве
кто в приюте для странников духа кто с круга спился
собирайтесь с аэродромов по мере списка
вот проснешься и думаешь где вы сегодня все
состоимся и сверим что мы кому простили
на коре зарубки круги на древесном спиле
только день в году для кого эта ночь темна
а потом как в лувре друг другу в лицо полотна
потому что раз рождены то бесповоротно
нежные словно из звездной пыли тела
это хвойное небо под ним пастушки коровки
всех хвостатых и без бегом достаем из коробки
старичок с топориком ослик и вся семья
с колыбели как мы добыча клинка и приклада
как умел любил и не ведал что бог неправда
мы убили его и живем на земле всегда
даже веру в фантом за такую любовь заочно
мы прощаем ему то есть я совершенно точно
как обязан прощать а другие поди пойми
вот у люльки кружком в канители в крашеной стружке
человечки-венички плюшевые игрушки
да сияет сегодня всем звезда из фольги
в этом сонме зверей рождество твое христе боже
так понятно живым и с судьбой человека схоже
соберемся по списку когда истекает год
заливает время запруды свои и гати
и две тысячи лет нам шлет дитя на осляти
если бога и нет нигде то дитя-то вот
скоро снова к столу простите что потревожу
я ведь сам пишу как привык то есть снявши кожу
лоскуты лица развесив перед собой
те кого уместил в вертеп в еловую нишу
это вы и есть а то что я вас не вижу
не толкуйте опрометью что лирник слепой
праздник прав а не святочный бог когда-то
наши дети в яслях и гусеницы и котята
минус мрамор и гипс но в барыше любовь
у истока вселенной подсмотрев это слово
я с тех пор как двинутый снова о ней и снова
и не стихну пока язык не ободран в кровь
